Select Page

Еще не отхлебнул глотка

Лев Болеславский

Еще не отхлебнул глотка
Вина, садясь за стол печально,
И ангца не вкусил пока
На тайной вечере пасхальной.

Опреснок не макнул еще
В густой, из смокв и яблок, соус,
А уж услышал: горячо
Апостолы шумели, ссорясь.

Кто первый? Кто из нас второй?
Кто третий, кто из нас последний?..
Он встал и молча из передней
Внес умывальницу с водой.

Склоняясь перед каждым, сам,
Перепоясан лентионом,
Стал ноги мыть ученикам,
Растерянным и изумленным.

А их стопы в земле, дерьме,
В грязи, что комьями налипла.
Мыл и Матфею, и Фоме,
Варфоломею и Филиппу.

Мыл, лентионом отирал.
Усердно ноги мыл Иуде.
И про себя лишь повторял:
Как на земле тщеславны люди

Живут гордынею, хотят
Не просто выше стать, а выше
Других. Не видит брата брат,
Лишь самость собственную слыша.

Грустил в раздумье горьком том
И на вопрос ПетраСимона
Ответствовал: «Поймешь потом,
Что делаю я здесь сегодня.

Коль говорите обо Мне
Как о Наставнике и Боге,
То, как и Я, о всяком дне
Умойте вы друг другу ноги.

Нельзя унизиться, служа
Другому. Самость, вами правя,
Мир разъедает, точно ржа,
Вражда людскаяот тщеславья.

Вам говорю: храните свет!
Пусть первый будет как последний.
Униженного в мире нет
Во всякомБог с любовью светлой.

Даю вам заповедь навек:
Как Я, Господь ваш и Учитель,
Вас возлюбил, любите всех,
Как Я, друг друга возлюбите!

И ночь была, и был рассвет

Лев Болеславский

И ночь была, и был рассвет,
И на рассвете Магдалина
Вошла во гроб. Но домовина
Пуста. В ней Иисуса нет.

Одни лишь пелены да плат
Там остывают, а над ними
Трепещет воздух, словно в дыме
Крыла струятся и сквозят.

От слез не видя ничего,
Шептала: «Люди, неужели
Вы унести Его посмели,
Упрятать Бога моего?

Неужто, змеями скользя,
Проникли в смертную обитель
И утаить Его хотите?
Нет, Бога утаить нельзя”.

А во гробнице все светлей,
И вдруг, застыв оторопело,
Увидела: в тунике белой
Небесный Ангел перед ней!

Сказал: «Кого ты ищешь здесь?
Будь, жено, к радости готова.
Средь мертвых не ищи Живого.
Кого распялиТот воскрес”.

Мария глянула назад
Там Некто (может быть, садовник?)
Стоялв очах Его бездонных
Тонул ее печальный взгляд.

Верни мне Господа, верни!
Я ароматы дорогие
К Нему несу. Сказал: «Мария!”
Она вскричала: «Раввуни!”

И вздрогнул Силоамский сад,
И, воздух листьями целуя,
Во все пределы весть благую
Послал, не ведая преград!

Послал сквозь тысячи границ:
К звездамвзметенными ветвями,
В глубьраспрямленными корнями,
В даль по землехорами птиц!

А молвью человечьейчрез
Века! И тотчас поднебесье,
И грады шумные, и веси
Отозвались: «Христос воскрес!”

А следом, точно эхо, весь
Юдольный мир иных столетий
Единым выдохом ответил:
«
Воскрес! Воистину воскрес!

Фома

Лев Болеславский

И в доме, Воскресший, опять
Ты встал посреди, точно пламя!
Как мог я Тебя не узнать?
Что стало с моими глазами?

Но, Боже, Ты в теле ином,
И только Твой голос, Твой голос
Мне так породному знаком,
Что сердце мое раскололось!

Ты молвил: «Вот раны Мои.
Гляди же!” Гляжу, замирая,
Ничтожный, как персть, меж людьми,
Пред Богом былинка земная.

Ты молвил: «Сомнений и лжи
Не ведай и волею доброй
Свой перст в Мои раны вложи,
Водвинь свою длань в Мои ребра”.

Но я от стыда трепещу
И только одно в просветленье:
«
Господь мой и Бог мой!” – шепчу,
Упав пред Тобой на колени.

Прости мне духовную тьму,
Что жил я не столько по вере,
Сколь все ж по уму, по тому,
Что понял, проверил, измерил

Рассудочен, Господи, я,
Душою так мало истратясь,
И требует вера моя
Извечно во всем доказательств.

О, как я завидую тем,
Чья вераблаженная вера, –
От сердца, вне схем и систем,
Как небо, не ведает меры!

Хочу Тебе столько сказать,
Да горло мне сжало в порыве,
И тонет рассудок в слезах,
Впервые, мой Боже, впервые!

И плачу я, и трепещу
И только одно в просветленье:
«
Господь мой и Бог мой!” – шепчу,
Упав пред Тобой на колени.

Петр

Лев Болеславский

Не спится, не спится Петру, –
Лишь очи смежить он захочет,
Средь ночи кричит не к добру,
Как пена, всклокоченный кочет!

И Петр, не подняв своих век,
Лжет снова преддвернице некой:
«
Неведом мне тот Человек,
Не знаю Того Человека”.

Он имени даже Его
Не хочет назвать из боязни,
И вновь разрывает родство
В канун Иисусовой казни.

Для клятв отверзает уста
И, снова лицо свое пряча,
Вдруг видит он очи Христа,
И горько он кается, плача.

Прости меня, Господи! Стыд
На месте вчерашнего страха.
Простишь ли, но он не простит,
Он бьет мою душу с размаха!

Я был не пуглив. Потому
Встал встречь ненавистной ораве
И ухо отсек одному,
Поднявшему руку на Равви.

Но что же я после дрожал,
Но что же с собратьями разом,
Когда Тебя взяли, бежал,
Теряя и волю, и разум?

Не столько от страха за плоть,
Сколь от недостаточной веры
Тебя предаем мы, Господь,
В свои убегая пещеры.

Прости нас! Как часто, спеша,
Мы знания только вбираем,
Меж тем как закрыта душа, –
И душу теряем, теряем

Была Твоя боль велика,
Но, верно, больней, Иисусе,
Узреть Тебе ученика,
Который отрекся и струсил.

Прости! Я ничтожней раба,
Позора вовек не избуду.
Отрекся я, предал Тебя.
Так чем же я лучше Иуды?

Прости меня, Равви! Нет сил!
О, сделай же так, чтоб средь ночи,
Как бешеный, не голосил,
Чтоб смолкнул безжалостный кочет!

И грустью смертельной грустя,
Петр молится. Мгла же густа,
А в нейнеотступные очи,
Печальные очи Христа,
И кочет кричит среди ночи!.

Входите тесными вратами

Лев Болеславский

Входите тесными вратами.
Да не прельстит вас суета,
Как стольких жаждущих пред вами,
Искать широкие врата.

Входите тесными вратами,
Но чтобы вам их не минуть,
Вы прежде, зоркость обретая,
Единственный найдите путь.

Несметны ложные дороги,
Тропинка истины одна –
Идет средь искушений многих,
Сквозит над бездною она.

Чем дале – тяжелей трикраты,
Чем тяжелее – тем светлей.
К вратам ведет она. Когда-то
И наш Господь прошел по ней.

Над временами, над врагами,
Над тьмой страстей, над мглою бед
Входите тесными вратами.
За ними – безграничный свет!

Translate